– Это не Валинор, – твёрдо возразил Роман. – Там никогда не было ни единого эльфа.

– Тогда почему мы должны уходить туда?

– Вы не должны, вы можете. Пойдёт только тот, кто хочет. А кому там не понравится, сможет вернуться домой.

– Из Валинора никто не возвращается, а если это и впрямь не Валинор, то с чего бы кому-то хотеть в эти незнакомые земли?

– Потому что эта земля, – Роман топнул ногой, – больше не может быть вам родиной. Потому что среди эльфов уже триста лет не появилось ни одного ребёнка! А там простор и тишина…

Тишина была и здесь, на площади единственного эльфийского селения. Страшная, недобрая тишина. Только что полуэльф Кэрдан Корабел произнёс самую чудовищную вещь, которая могла коснуться эльфийского слуха. Даже ночью, под покровом шалаша, с глазу на глаз эльфы не смели говорить на эту тему, но каждого из них больно терзала общая беда. Только в песнях пелось о сладостном одиночестве вдвоём, когда двое остаются «одни на день пути в любую из сторон». Лесной народ не ведал гипербол и не знал преувеличений. Для любви молодой паре действительно требовалось такое сверхъестественное уединение. Именно так хитроумная природа ограничила рождаемость долгожителей; когда становилось тесно, эльфы просто не могли любить. Никакой зверь не мог помешать священному уединению, мешали только эльфы… и ещё – люди. Два вида оказались слишком близки, и плодовитый человеческий народец вытеснил эльфов одним своим присутствием. И вот сейчас Кэрдан объявил об этом всем, громко, на площади. После такого оставалось только начинать войну и гибнуть в безнадёжной схватке.

– Тебя следует убить, – медленно произнёс владыка Лориэна.

– От этого что-нибудь изменится? Станет ли в Лориэне больше места? Если взамен меня родится хоть один эльф, я сам готов убить себя.

– Люди умеют лгать, – слова падали словно сухие листья, но их слышали все. – Эльфы не лгут никогда. Ты кто?